Вот потому, Гермоген, боюсь, что не такое уж это ничтожное дело - установление имени, и не дело людей неискусных или случайных. И Кратил прав, говоря, что имена у вещей от природы, и что не всякий - мастер имен, а только тот, кто обращает внимание на присущее каждой вещи по природе имя и может воплотить этот образ в буквах и слогах.
Платон, «Кратил».
Смена имени стадиона – событие в наше время если и не обыденное, то уж точно никак не экстраординарное. Казалось бы – ну что в этом такого особенного? За последние годы подобное случалось в истории не одного именитого европейского клуба – через это при различных обстоятельствах проходили и дортмундская «Боруссия», и «Арсенал», и «Манчестер Сити». А уж спор о природе имён и их происхождении начался и вовсе не вчера – одним из первых эту тему затронул ещё Платон почти два с половиной тысячелетия тому назад.
Великий афинянин полагал, что все имена, даваемые нами предметам, людям, или иным живым существам – всего лишь условные обозначения, принимаемые людьми совершенно произвольно, и они никоим образом не связаны с природой и качествами именуемых объектов. В своих диалогах он упорно не соглашался с ранними греческими «физиками» и, прежде всего, с Гераклитом, постоянно твердившим в своё время, что всякое имя непременно должно соответствовать природе той вещи, которая его носит. И если такого соответствия нет, то это редко когда идёт на пользу всем слагаемым этой суммы – и именуемому предмету, и его имени, и людям, это имя дающим. Скажу честно: при всём моём пиетете к Платону в данном вопросе симпатии мои неизменно были на стороне Гераклита. Ведь имя – это выражение и продолжение своего носителя, а, значит, и его сущности, его истории, его природы.
Почему я вспомнил об этом сейчас? Да потому, что в последние дни пресловутые слухи о смене названия вновь – не в первый уже раз за последние два года – всё громче зазвучали вокруг домашнего стадиона «Мадрида». И неважно, откуда на сей раз дуют ветры, эти слухи приносящие – со стороны софтверного гиганта из Редмонда или с берегов Персидского залива. Ведь «Бернабеу», если использовать образы учения Платона о мире – это нечто гораздо большее, чем просто вещь или объект, наделённый собственной природой, выраженной в своём имени. Это – храм «Мадрида», его живая история на протяжении вот уже без малого семи десятилетий. Это средоточие духа того футбола, без которого мы попросту не можем представить себе нашу любимую команду – духа, немыслимого без истории и памяти о прошлом. И нынешнее имя этого храма мадридизма – неотъемлемая часть этого духа.
Да, он не обрёл этого имени вместе со своим официальным рождением в декабре 1947 года. Но день 5 января 1955 года, когда «Нуэво Чамартин» решением ассамблеи сосьос и руководства Клуба превратился в «Сантьяго Бернабеу», несомненно, вошёл, выражаясь словами Платона, в число тех «установлений имён», когда даваемое имя в полной мере соответствует природе и форме именуемой вещи. Станет ли таковым новое переименование – если оно всё же состоится? Очень сомневаюсь. Как, впрочем, и в том, что новое имя сможет когда-либо стать той формой, которая, согласно Аристотелю – самому талантливому и знаменитому среди учеников Платона, – и есть суть всякого объекта, делающая его самим собой. Хотя бы потому, что оно уже никогда не будет частью этой памяти, частью этой истории. И только одному Богу известно, сколько времени ему потребуется для того, чтобы сделаться воплощением того, что мы называем духом мадридизма.
Конечно, у каждого события есть как плохие, так и хорошие стороны. Понятно, что в наше не самое простое время возможное переименование стадиона даст руководству Клуба финансовую возможность наконец-то реализовать свои планы по его реконструкции, о которых и Флорентино Перес, и Хунта Директива говорят уже не первый год. Не радоваться этому нельзя. Но нельзя радоваться, когда вместе со старым именем уходит и память, а значит – и сама история. И, ей-Богу, какое бы новое имя в итоге не получил наш любимый стадион, если его переименование всё же станет реальностью, лично для меня – и уверен, ещё для тысяч и тысяч людей во всём мире – он навсегда останется «Сантьяго Бернабеу». Просто потому, что в этом имени навечно заключена память о славном прошлом, без которой нет, да и не может быть ни достойного настоящего, ни светлого будущего. А, значит, и всего того, что все мы называем словом «мадридизм».
Комментарии ()